физически ощущала, как мир вокруг неё стремительно рушится. сидела в центре бара, глаза блестели от алкоголя, но она предпочитала думать, что это всё от огней неоновых вывесок, которые, казалось, безжалостно обрамляли её боль. виски обжигает горло, разъедая внутренности, но делайла только стиснула зубы, будто наслаждаясь этим жжением, как если бы пыталась наказать себя за всё, что случилось за последние недели.
подруга уехала, с отцом она не разговаривала уже несколько дней после той последней встречи, которая закончилась криками, слезами и синяками на её руках. он был в ярости, а она не могла остановиться, не могла сдержать себя, подливая масло в огонь. всё, чего ей хотелось — это утонуть в своей ярости и разочаровании. а мэтт. сердце неприятно сжалось, словно в него вонзились когти.
— не делай этого, не ввязывайся в проблемы.
голос его теперь звучал в её голове раздражающим эхо. расстались не потому, что перестали любить, а потому что он не смог вынести её бесконечного стремления к риску. хотела свободы, а не клетки заботы, даже если эта клетка была золотой. и теперь она свободна, тогда почему же этой свободы в её жизни стало так до тошноты много?
слишком громкая. смеялась, донимала бармена, заставляя бросать в её сторону косые взгляды. внутри разрасталась пустота, и, казалось, единственный способ заполнить её — это шум, алкоголь и беспечность. не хотела думать, не хотела испытывать глухую боль, раздирающую изнутри. — слушай, рик, — бармен сразу же поправляет, — я ник, — и делайла стыдливо кивает, словно не забывала его имя на протяжении всего вечера, — точно, прости. ник. ты такой хороший. с тобой так приятно разговаривать, — зубы заговаривает, чтобы не выпроводил из бара и обаятельно улыбается, пытаясь дотянуться до бокала.
— делайла, хватит, — его рука внезапно касается запястья, и внутри все замирает. это прикосновение вернуло к реальности с такой силой, что казалось, будто её окунули в ледяную воду. тепло его ладони было до боли знакомым, перед глазами вспыхнули образы: тихие вечера, когда они лежали в обнимку, и его рука нежно поглаживала её, словно обещая вечную защиту и заботу. теперь же это прикосновение обжигало. было слишком неожиданным, резким, как нож, вонзённый в свежую рану. голос его был тихим, почти нежным, но она не хотела слышать его сейчас.
подняла на него взгляд полный гнева, скрываемой тоски и раздражения. губы дрогнули, но она не нашла слов. хочет задеть, ужалить, разозлить в ответ. в голове шумело от нахлынувших чувств, а в душе бушевал шторм, который делайла пыталась подавить. этот момент казался вечностью, но на самом деле длился всего пару секунд, за которые она успела вновь ощутить всю тяжесть и безнадёжность их положения. тело инстинктивно среагировало, мышцы напряглись, и она отдернула руку с такой силой, что едва не выронила стакан, пряча руки под стойкой. перед глазами всё поплыло от смеси алкоголя и нахлынувших эмоций.
— прекрати, — сердце билось так сильно, что, казалось, его глухие удары можно услышать в наполненном шумом баре. — я больше не твоя проблема, — напоминает об этом не только ему, но и себе. он видел её насквозь, видел её страхи и одиночество, и она ненавидела его за это, а эти глаза — те самые, которые когда-то смотрели на неё с любовью — теперь отражали смесь тревоги и усталости. от этого в груди всё начинает закипать, ей хочется закричать и разорвать эту связь между ними, чтобы больше никогда не видел её такой – сломленной, уязвимой, на краю пропасти, а сердце, такое наивное, глупое, безрассудное – перестало тянуться и раздражающе ныть.
закрывает глаза от бессилия, не желая видеть ни его, ни остальных людей, которые только и ждали, когда её наконец выведут. его появление оголило все раны, которые так отчаянно старалась скрыть. теперь делайла ненавидела быть беспомощной перед ним, — хорошо, ради бога. это, вроде, не единственный бар в городе. так уж и быть, мешать не буду, — отводит глаза, не в силах вынести его взгляд и криво улыбается.
голова кружилась, пульсировала в унисон с сердцем, но она упорно шла к выходу, не оглядываясь. чувствовала на себе его тяжелый взгляд, но знала, что если остановится, если хотя бы на секунду позволит себе повернуться — сломается окончательно, а этого она позволить себе не могла. звук его шагов, как слабое эхо, пробуждает в ней скрытое, не до конца осознанное чувство облегчения. в этот самый миг понимает, что хотела их услышать, чтобы не отпустил так легко.
— прекрати постоянно уходить, потому что в один момент я просто отвечу тебе тем же.
— почему на сейчас?
голос был тихим, но в этой тишине была слышна вся тяжесть накопленного бремени, непроизнесенных слов и подавленных эмоций. желание оттолкнуть и в то же время удержать боролись в ней с такой силой, что она не знала, как поступить. сердце разрывалось на части, не способное определиться между двумя противоположными стремлениями. слишком полна противоречий, и они, словно тягучий туман, окружали, мешали ясно мыслить.
— у тебя ведь все хорошо? если да, то я рада. честно, — опустив голову, молчит, а после прыскает от смеха, — я вру. я ненавижу это, — поднимает голову, глядя ему в глаза, — видеть, как тебе хорошо, весело. видеть, как ты улыбаешься другим так, как улыбался только мне. ненавижу то, как просто ты двигаешься дальше. неужели тебе стало легче…,— голос предательски дрогнул. она не знала, претензия это или исповедь, — без меня?
стоило последнему сорваться с уст, как она мысленно дала себе пощечину и резко замолчала. идиотка. — нет, не отвечай, — резко отворачивается, — просто забудь.
дает шанс уйти. не может же всегда быть эгоисткой, как бы сильно не хотелось. больно, до противного писка в ушах, до скрежета зубов и слабости в коленках, но она смирится. рано или поздно не останется выбора, а у него он быть должен. ей нечего ему предложить и требовать в ответ не хочет. полярно разные, не могут понять и даже не пытаются. упрямые, гордые, но такие влюбленные.
— хорошо, я не буду, — соглашается он, но не позволяет ей отвернуться, вынуждает взглянуть на себя вновь, когда берет за запястья. тянет к себе, к своим губам, оставляет легкий, смазанный поцелуй, лишая дара речи. наполняет теплом, исцеляет не только поверхностно, но и достигая израненной души. эмоции захлестывают, с трудом сглатывает в горле ком. стыдно, больно, невыносимо, но поддается ему.
он — её убежище. от осознания этого внутри что-то ломается. слезы – горькие, нежеланные, так и рвутся наружу, не выдерживают напора. тихо, почти беззвучно, но ей больше не стыдно плакать. с ума сходит от близости, впитывает его запах, так его не хватало. пальцами по шее проводит, к себе тянет, задыхаясь. слезы стираются влажными губами, а вместе с ними и все её тревоги. когда он рядом — она неприкасаема.
— боже, как мне тебя не хватало.., — шепчет со вздохом, щекой прижимаясь, вдыхает, внимает, скользит рукой по родному лицу осторожно, вспоминая, какого это — прикасаться к нему. все также незабываемо.